Спасибо, генерал Евстафьев!

19.02.2016


Геннадий Михайлович Евстафьев — несколько штрихов к портрету.

Надеюсь, что искренние мои друзья-соратники — как ровесники, так и помоложе — согласятся с тем, что «в одиночку» вряд ли кто способен воссоздать совершенный и объективный портрет столь яркой и многогранной личности ушедшего от нас три года назад Геннадия Михайловича Евстафьева. Любой, кого сводила с ним судьба, а тем более, на относительно (как и все в этой жизни) продолжительный период времени, не мог воспринять его равнодушно, не становясь его единомышленником либо оппонентом. Широчайший диапазон его человеческих и профессиональных талантов вызывал столь же широкий и временами противоречивый диапазон откликов и мнений. Однозначно и безоговорочно все сходились в одном — безусловном признании, как это модно сейчас называть, «каризмы» Геннадия Михайловича, которая была неотъемлемым свойством его личности вне зависимости от возраста или служебного статуса — будь то товарищ или начальник, разведчик-вербовщик или изощренный дипломат-переговорщик, кладезь юмора и сарказма или глубочайший аналитик-международник, с безупречной логикой отстаивающий свою точку зрения. Я лично это чужое для русского языка слово-понятие в отношении Геннадия Михайловича интерпретирую (без претензий на аутентичный перевод) как притягательное и, если хотите, даже провоцирующее очарование. Именно так! И пусть мне сколько угодно возражают противники употребления такого термина в увязке с внушающей уважение крупной (даже чисто физически) личностью зрелого мужчины, тем более — генерала!

Мужская или, вернее, мужественная суть Геннадия Михайловича неизменно и без вариаций проявлялась в том, что емко в русском языке зовется «характер». Этот характер у его обладателя, ну, никак не ассоциировался с чем-то сладким, поскольку стержень его составлял сплав несгибаемой воли и принципиальности. Знаю людей, особенно из числа оппонентов моего старшего товарища, которым хотелось бы видеть этот уникальный сплав «более гибким, эластичным и податливым». Кто начинал понимать тщетность подобных ожиданий, либо прислушивались к аргументам Евстафьева, либо вешали на них ярлык «упрямства» и «бравады самомнением». Любителей лепить ярлыки, как правило, позднее поправляла жизнь. То, что кто-то принимал за «бравирование», на деле было лишь адекватной (и заслуженно высокой) самооценкой своих взглядов и позиций, зачастую выстраданных ценою не всем дарованных моральных сил и убеждений. Склонности «торговаться» Геннадий Михайлович был лишен полностью. Уже будучи Директором СВР России, я всегда ожидал от начальника одного из уникальных Управлений службы критических замечаний по поводу тех или иных обсуждаемых идей и предложений. Этим начальником (а, кстати, и творцом-созидателем этого Управления) был неизменно Евстафьев. Он оставался до конца живым доказательством справедливости принципа, гласящего, что опираться можно только на то (того), что (кто) сопротивляется. Не знаю случаев, чтобы Геннадий Михайлович «прогибался».

Кому-то может показаться странным, но я никогда не стремился походить на своих замечательных учителей-наставников, а их, абсолютно уникальных и самобытных людей в моей жизни, судьба не скупилась дарить. Потому и до сегодняшнего дня ощущаю себя должником. В долгу и перед Геннадием Михайловичем, который даже без тени «менторства» учил меня общению с людьми безотносительно к их служебному или общественному положению, сближал меня с единомышленниками. С некоторыми иду по жизни до сих пор. Задатки «гуру» мой старший товарищ реализовывал почти рефлекторно и незаметно для «наставляемого». Именно так какое-то наследие Геннадия Михайловича я воленс-ноленс несу в себе поныне. Спасибо, генерал Евстафьев!

Комментарии к посту

Комментариев еще нет
loading