Хронометр

Подписывается Протокол к соглашению между правительствами России и США об утилизации плутония
13.04.2010
подписание Протокола к российско-американскому межправительственному Соглашению 2000 года об утилизации плутония, предусматривающего новую технологическую схему утилизации российского плутония в реакторах на быстрых нейтронах
13.04.2010
Совет Безопасности ООН принял заявление, осуждающее ракетный запуск, произведенный ранее КНДР
13.04.2009
запуск в США первого искусственного спутника Земли с ядерным реактором на борту
13.04.1965
PIR PRESS LOGO

ПИР-ПРЕСС сообщает

08.04.2021

Команда ПИР-Центра завершила основной цикл работ по систематизации и оформлению описи архива Чрезвычайного и Полномочного Посла Роланда Михайловича Тимербаева. Источник информации и жизненной мудрости, ранее он был передан ПИР-Центру сыном дипломата.

08.04.2021

«Где-то в недрах десятого дома по Даунинг-стрит принято принципиальное решение: британской дипломатии мало проблем в связи с выходом Великобритании из ЕС – британский флаг нужно показать во всей красе и в военно-стратегических делах. Великобритании показалось, что шансы на успешную Обзорную конференцию ДНЯО и так слишком высоки и решила подразнить сторонников скорейшего ядерного разоружения, дополнительно нарастив свой ядерный арсенал.» Об объявленном увеличении арсенала Соединённого Королевства в главной заметке 531 номера бюллетеня Ядерный Контроль.

07.04.2021

7 апреля в состоится первое в 2021 году заседание Международного Клуба Триалог, на полях которого для обсуждения актуальных вопросов международной безопасности, внешней и оборонной политики России вновь встретятся высокопоставленные представители дипломатических, военных, политических и экспертных кругов.

Александр Фёдоров: «Мое главное достижение в том, что мне не о чем сожалеть»

ОТ РЕДАКЦИИ: ПИР-Центр продолжает знакомить вас с теми, без кого мы не были бы ПИРом – нашими коллегами, друзьями, экспертами, которые внесли весомый вклад в дело становления и развития нашей организации на различных ее этапах. Сегодня у нас в гостях – доцент МВТУ имени Баумана, член Экспертного совета ПИР-Центра Александр Валентинович Федоров, которого с ПИР-Центром связывают два десятилетия плодотворного сотрудничества и дружбы. Когда-то, в уже далеком 2001 году, он выступил соредактором коллективной монографии «Информационные вызовы национальной и международной безопасности», которая вышла в серии «Библиотека ПИР-Центра» и с огромным интересом была встречена во всем мире. Тогда эта работа заложила основу для программы ПИР-Центра в области глобального управления интернетом и международной информационной безопасности.
 
Сайт ПИР-Центра сообщает об Александре Федорове скупо: «Кандидат физико-математических наук. После окончания учебы в Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова работал в учреждениях государственного аппарата. Занимался проблемами разоружения и нераспространения ОМУ. В последнее время ведет активную научную и практическую деятельность в сфере международной и информационной безопасности, а также борьбы с международным терроризмом. Редактор и соавтор монографий «Информационные вызовы национальной и международной безопасности» и «Супертерроризм: новый вызов нового века». Член Экспертного совета ПИР-Центра с 2001 года». Что ж – насколько это позволительно – познакомимся поближе.

 

Швейная машинка – родом из детства
 
Многим обязан своей школе – дух уважения к школьникам и стремления к знаниям был заложен именно там. Мое детство было в меру спокойным, дома не поджигал, но нервничать родителям иногда приходилось. Всего один раз убегал. Но не из дома, а домой. Дело было во втором-третьем классе. В школе было две смены и вторую смену до определённого момента не пускали – в вестибюле собирались и ждали. В какой-то момент мы стали драться на шапках. Шапки были хорошие, наши, из добротной кожи – и врезать можно было и тепло, не то, что сейчас – китайские. Так вышло, что я вел бой один против десятка одноклассников. В итоге всех пропустили, а меня завуч увела в кабинет – почему-то она посчитала, что я нарушал порядок.
 
Помню была дискуссия между учительницей и учениками третьего класса – обсуждали кто кем станет. Мне сказала, что я буду заниматься математикой или чем-то в этой области. У этой же учительницы научился не только забивать гвозди и делать табуретки, но и пришивать пуговицы, шить элементарные изделия, например, фартук, который я использовал уже будучи главой своей семьи. У меня дома швейная машинка только в моих руках, супруга даже не знает как к ней подойти.
 
Вообще сегодня создается такое ощущение, что раньше московское общество было более гуманитарным, более обращено к человеку, в частности к ребенку. Когда мы были маленькими, нам говорили: бегите к первому попавшемуся взрослому и он вас защитит. А теперь: ни в коем случае не подходите ни к какому взрослому. Почему 60 лет назад любой взрослый стал бы на защиту ребенка, а сейчас нет?
 
Кубинка – это второй Париж
 
За свою жизнь построил три дома своими руками. На даче всю жизнь наблюдаю нашу авиацию, которая летает над головой и поливает меня керосином, а порой от ночных полетов и уснуть невозможно. Считаю, что Кубинка – это второй Париж. Боюсь, только что все быстро кончится, урбанизация – это бич Московской области.
 
Дача – это природа, свобода, настоящая жизнь. В пионерлагеря даже не ездил. Умолял родителей, что буду сидеть под замком, не выходя из участка – но только не в лагерь! Ходили в лес за грибами, за цветами. Помню, просыпаюсь в 11 часов, а на крыльце уже бидон с молоком стоит. Вечером костры, гитары, пение, игры разные. Приемники приносили, танцы были. И небольшие драки с соседними поселками. Но поскольку я был спортсменом, то пользовался уважением у криминализированных представителей своего поколения. Хотя зубы выбивали.  
 
Приходит опер и уводит всех в участок
 
В милицию попал однажды. На даче недалеко от поселка построили железную дорогу, а поезда пустили только через пять лет. Отличное было место для гуляний, почти как в Баден-Бадене. Можно было по шпалам идти, писать записки известняком на рельсах ржавых. Все рельсы были исписаны! А такая переписка… естественно, между мальчиками и девочками. Писали эвфемизмами, чтобы адресат все понял, а другие – претензий чтобы предъявить не смогли. Эта ветка железнодорожная проходила по мосту. Очень интересно было стоять на мосту, смотреть как проходят поезда, да еще и камень бросить, но не в поезд, конечно. В итоге кого-то на чем-то поймали, а может просто решили провести профилактическое мероприятие. Тогда мы все страшно перепугались. В один прекрасный день приходит опер, собирает всех мальчишек, кого застал и уводит в участок. Слава богу, родителей не было. Просидели в отделении часов пять. Конечно, заложили все друг друга, со всем согласились, хорошо, хоть подписывать не заставили.  
 
Закуска-то – один огурец
 
Два моих друга детства были на год меня старше. Когда они поступили в университет мы устроили день студента. Пошли в магазин, взяли водки – две бутылки нам показалось мало, взяли еще бутылку апельсинового ликера. Как я пришел домой – не очень хорошо помню. Но бабушка моего друга все никак не могла понять, почему его майка поверх свитера была одета. А это мы купаться на речку ходили. Закуска-то была – один огурец, никак ведь дома не объяснишь куда закуску берешь.
 
За одно мне стыдно до сих пор. Летом после первого курса я попал в оперотряд на месяц в качестве практиканта. В общежитии произошла массовая драка между геологами поступившими и непоступившими. Все напились – кто с горя, кто с радости – и началось. Нас вызвали – приехали. Но мы задержали и продержали ребят, которые пришли с бутылкой вина в общежитие вечером отпраздновать, отметить окончание. А в университете же сухой закон. Совесть до сих пор мучает, я сам бы с ними с удовольствием выпил.
 
Никаких барьеров не чувствовали
 
Университет, в частности московский – это дискуссионный клуб. И с профессорами, и между собой мы говорили абсолютно по любой теме, хотя это было начало 70-ых годов, закат брежневской эпохи, новая конституция… Проект новой конституции ругали в пух и прах – никаких барьеров мы не чувствовали.
 
Благодаря диску Тухманова стал увлекаться древней поэзией. Узнал кто такая Сафо – книжки потом читал. Полюбил русские хоры. Самое простое – слушать хоры в церкви. В школьные годы я знал все церкви и знал все хоры. Наводил справки какие хоры имеет смысл слушать, какие нет. Прекрасно знал, что в Лужниках поет хор Большого театра.
 
Любовь проснулась в сердце, я сам не знаю как
 
В университете была любовь большая, на пятом курсе я женился – «Мы жили по соседству, любовь проснулась в сердце, я сам не знаю как».
 
На госслужбу пошел параллельно с наукой. Я был женат – надо было семью содержать. Распределение было такое, что мы выбирали куда нам идти. У каждого было точно по полдюжины предложений. Уже на 4 курсе многие знали куда они пойдут работать. Меня мой выбор вполне устраивал, это была большая честь. Я шел по специальности – наукой заниматься мне никто не мешал. Затем изменил свой профиль, мне было очень тесно в научно-исследовательском центре. Но вскоре я понял, что мне интересно не только создавать, но и доводить это до самого конца – стал заниматься вопросами реализации продукта. Благодаря подходящим внутренним качествам очень быстро втянулся в процесс использования этих систем.
 
Политика меня захватила

А дальше произошло примерно как в фильме Герасимова Журналист: «политика меня захватила». Настоятельно рекомендую – очень умные разговоры, интересные артисты. Фильмы Герасимова – они для среднего класса, для научно-государственной интеллигенции, для тех, кто задумывался не над формой, а над содержанием. 

 –  Между надеждами и результатами еще изрядная дистанция. Не всегда удается человеку это пройти. Намерений много, но жизнь коротка.

– Человек в моем понимании значительно сложнее, чем ваш созданный. 

                                 Алексей Петрович Колесников и Анни Жирардо, фильм «Журналист», 1967 г.  

– Страсть и сильные движения души разве не приближают человека к свободе, к свету, к красоте?
–  Да, искусству нужны преувеличения, потрясения. Но к потрясениям тоже привыкают. И тогда нужны еще большие потрясения. И так до безумия. А безумный человек не способен понять, где красота, а где уродство, где грязь и чистота.

                                                       Анни Жирардо и Ольга Сергеевна Панина, фильм «Журналист», 1967 г. 

Затем стал заниматься вопросами, которые требовали моего университетского образования, в том числе информационной безопасностью. Соединение моего университетского образования, мировоззрения математика и политического видения – оказалось уникальным для информационной безопасности в 90-е годы. Поэтому тогда так сложилось, да и до сих пор, без ложной скромности, что я являюсь одним из ведущих специалистов в политических аспектах информационной безопасности. Такого сочетания философского видения – благодаря супруге – и математических знаний, практически нет.

 
В то время начали рассекречиваться работы по информационной безопасности, и в Штатах, и у нас стали это дело обсуждать. Тогда же я начал на эту тему публиковаться, а затем и принимать участие в переговорном процессе. В информационную безопасность вошел уже как самостоятельный эксперт.
 
Дима Евстафьев – сын моего начальника. Я работал непосредственно под началом Геннадия Михайловича Евстафьева. Дима был у истоков, одним из основателей ПИРа. Его отец был одним из моих учителей, на него я смотрел снизу вверх с открытым ртом. Соответственно, все мидовские работы, переговорные процессы, – все благодаря Геннадию Михайловичу. Очень многим ему обязан. На информационную безопасность он меня и подтолкнул. И про ПИР он мне рассказал. Мол, Дима там, Орлов заправляет...
 
Не досужие домыслы ученых
 
Тот проект [проект по международной информационной безопасности, выросший затем в Программу ПИР-Центра по МИБ и глобальному управлению интернетом – ред.] не просто так родился. Даже не проект, а скорее постановочный стартап. Надо было показать нераспространенческой общественности, что в нераспространении появляется принципиально новое направление – его мало кто понимает и кто видит, но оно уже становится не просто перспективным, а грозит быть одним из ключевых или доминирующих. Суть в том, что информационная безопасность сама по себе ничего не значит. Значит то, что все системы – и военные, и гражданские – имеют управление, а любое управление, по определению, информационное. В то время я уже активно работал с МГУ, проводились там круглые столы.

Поэтому когда с Орловым начали это обсуждать, подложка уже была. Потом он сказал, что тогда был абсолютно не готов. Но спонсоры заинтересовались, и под проект был выделен грант. Надо было показать, что это вовсе не досужие домыслы ученых, что на кону действительно вопросы безопасности государств и мирового сообщества в целом. Собрали с Цыгичко [Виталий Цыгичко – соавтор и соредактор А.В. Федорова по коллективной монографии «Информационные вызовы национальной и международной безопасности», вышедшей в серии «Библиотека ПИР-Центра» в августе 2001 года – Ред.] людей, которые представляли собой и научное сообщество, и государственное, вплоть до Совета безопасности РФ.
 
Книга по-прежнему актуальна. Настолько, что ее можно и сейчас, доработав, переиздать. Она бы имела очень широкую аудиторию. Даже более широкую, чем первое издание.
 
То, что не могли официальные лица, может делать ПИР
 
ПИР – это уникальная вещь. Когда в марте 2014 года был опубликован «доклад», критикующий в том числе и ПИР-Центр – это был удар ниже пояса. Но удар не по ПИРу даже. А по всей работе гражданского общества в сфере нераспространения. Можно даже так сказать: это был удар по всему гражданскому обществу России. Неправительственных организаций такого ранга как ПИР-Центр больше не существовало и не существует сейчас. Причем все признали, что выводы «доклада» были ошибочными.
 
ПИР-Центр – это шаг вперед в развитии российского общества. Это когда на обсуждение выносятся самые острые вопросы безопасности. И в документальном плане, и в виде докладов результаты обсуждений доносятся до высших политических кругов всех стран, в первую очередь России и США. ПИР-Центр был сформирован не только как дискуссионная площадка, но и как мостик, который позволяет связывать – да, неофициально, да, через гражданское общество – политические круги стран, находящихся в конфронтации. То, что не могут обсуждать между собой официальные лица, может делать ПИР. И это бесценно.
 
Теперь искусство деньгами измеряется
 
В киноискусстве разбираюсь мало. Несколько раз смотрел в словаре, что же такое блокбастер. Оказывается, это то, за что деньги платят. Теперь искусство вообще деньгами измеряется. Блокбастер – рассчитан на массовую культуру, а масскультура никогда в жизни не была передовой. Это для отдыха. Или пропаганда, но тогда надо рассматривать кто и для чего. Как говорили в старые советские времена, еще до моего рождения: «на чью мельницу льют воду».
 
Из современных фильмов мне в основном нравятся комедии, в том числе с политическим подтекстом: «День выборов», «День выборов-2», «День радио». Еще «К морю», например. Там устами немца очень хорошо сказано: «Я завидую русским. У них три Новых года: Новый год, Старый Новый год и третий тогда, когда захочется». Эти фильмы воспитывают у нас уважение к самим себе. Мы видим какие мы есть, смеемся над самими собой. Но сказать, что это мои любимые фильмы не могу. Всю жизнь занимался интеллектуальным трудом и если фильм не является пищей для размышления – это меня не интересует.
 
К любимым я отношу: фильмы Ромма, Герасимова, соответственно, «Девять дней одного года», «Журналист», «Любить человека», «Все остается людям», фильмы Тарковского, но не все. Считаю, что «Иваново детство», и «Андрей Рублев» уже ушли, они были очень хороши для своего времени. Тарковский – это была дань времени. Очень сильный фильм, который я бы выделил – «Иди и смотри». Такого уровня фильмов, в том числе про войну, больше не было.
 
Ищу не информационную, а эстетическую составляющую
 
В книгах в последние годы меня, к сожалению, интересует не сюжет, а язык. Ищу не информационную, а эстетическую составляющую. Но сейчас с этим очень трудно, поскольку книга требует большого количества читателей. А если писать языком Сумарокова, не буквально, конечно, это значит резко зауживать круг читателей.
 
У жены был великолепный французский язык. Она закончила ведущую московскую французскую спецшколу и потом всю жизнь работала с французским языком. Я учил французский в школе, потом в университете перешел на английский. Когда учил французский, наседал на жену – помоги. На что она мне: «Я портить свой французский с тобой не собираюсь». В итоге мне все французы говорили: «У Вас очень хорошее французское произношение и вообще Вы говорите на классическом французском. Правда, мы так не говорим».
 
Не о чем сожалеть
 
Я объездил почти весь мир, включая Австралию, ЮАР, Японию, Китай, Канаду. Франция самая интересная страна, Германия также, особенно горные массивы.  Но люди в Германии гораздо лучше. В Америке ничего особенно для себя не увидел. Правда, бывал только в крупных городах.
 
Мое главное достижение в жизни в том, что мне не о чем сожалеть. У меня никогда не было больших амбиций. Все, что я делал меня в целом удовлетворяло. Никогда не хотел становиться первым лицом и не стремился к доминированию.
 
Я внес определенный вклад и теперь передаю это студентам. Ведь когда преподаешь – мировоззрение тоже передаешь. Доволен тем, что завершаю свою карьеру в студенческой аудитории. Хотя, к сожалению, не вижу прогресса в интересах студентов. Ребята сегодня очень умные, слишком целеустремленные, но в большинстве своем с зауженным подходом к интересам. Вспоминая Козьму Пруткова: «узкий специалист подобен флюсу, полнота его одностороння».  Растет поколение высокоразвитых, но односторонних специалистов. Я же учу людей пониманию того, что чем они занимаются в технике, имеет выходы политические. В обществе нет ничего с обществом не связанного.

Интервью: Юлия Цешковская
Редакторы номера: Юлия Цешковская, Владимир Орлов
Фото: из архива ПИР-Центра (с) 2001-2008

loading