Хронометр

согласие СССР вывести с Кубы советские бомбардировщики среднего радиуса, а США объявляют о прекращении «карантина» острова
20.11.1962
начало проектирования и строительства первого атомного ледокола водоизмещением 17 тыс. тонн. Научный руководитель по физике реактора - И.В. Курчатов, по ледоколу - А.П. Александров
20.11.1953

Индекс международной безопасности iSi

PIR PRESS LOGO

ПИР-ПРЕСС сообщает

16.11.2017

«Запретить боевых роботов будет нелегко — хотя бы потому, что пока в мире нет принятого на международном уровне термина не только «смертоносные автономные системы» или «роботы-убийцы», но даже простого термина «оружие», — Вадим Козюлин, директор проектов ПИР-Центра: по азиатской безопасности; по новым технологиям и международной безопасности.

20.10.2017

«Хочется сказать: остановитесь в своей игре. Потому что ошибаетесь, будто в руках у вас козыри. Ваше иллюзорное «лучшее» - враг хорошего. А именно – СВПД, подписанного, помимо США, еще шестью государствами (включая Россию) и исправно выполняющегося. Вы забываете: «по Ирану» может быть только: «с Ираном». Ваши умозрительные гранд-размены – это плод вашего воображения, но нисколько не реалий сегодняшнего дня», — Владимир Орлов, член Консультативного совета при генсеке ООН по вопросам разоружения, основатель ПИР-Центра.

19.10.2017

«Приветствую присоединение к коллективу Адлана Маргоева и Юлии Цешковской. Мы в ПИР-Центре неизменно делали ставку на молодых, ярких сотрудников», – учредитель ПИР-Центра Владимир Орлов. 

КЛАССИК БЕЗ ИГРЫ

Владимир Орлов

Предисловие к мемуарам Р. М. Тимербаева

«Рассказы о былом. Воспоминания о переговорах по
нераспространению и разоружению и многом другом
».

 

49558-374571-19-obl-l.jpgФевральским днем, с вполне достойным сибирским морозцем, подъезжаем на КПП закрытого административно-территориального образования Северск. Ранее он был известен как Томск-7, и, действительно, от Томска всего в получасе езды. Нам, сотрудникам ПИР-Центра, предстоит прочитать лекцию и встретиться с коллективом Сибирского химического комбината, расположенного в Северске. Сосредоточенный военный заглядывает в наш микроавтобус: проверка документов на пересечении границы между открытым и закрытым. Ждем. Долго ждем. И вдруг: «Товарищ, а Ваши паспортные данные с заявкой не совпадают». Сначала даже не понимаем, к кому это обращается неулыбчивый проверяющий: «Роланд Махмутович, а почему это у Вас отчество в заявке неправильное указано?». Оказывается – это он обращается к самому старшему в нашей группе, послу Тимербаеву... К нашему Роланду Михайловичу. В самом деле, почему «Махмутович», кто это здесь «Махмутович»?

Наш Роланд Михайлович Тимербаев – всегда такой открытый, такой демократичный в поведении. И вот нам кажется, что мы все про него знаем. А выясняется – так, случайно, между делом, - что не так-то уж много мы про него и знаем... видите, даже отчество правильное, и то не знаем.

И вот Роланд Михайлович приносит эту рукопись, эти «анекдоты из жизни». Читаю взахлеб: столько фактов – и про ядерное нераспространение, и про музыку, - о которых он раньше никогда не писал, не рассказывал... Но вот закрываю рукопись и понимаю: Роланд Михайлович остался верен себе. Столько мельчайших подробностей о людях, которые его окружали, о событиях шести десятков лет... история России... история международных отношений и дипломатии... а сам он все-таки не раскрывается, предпочитая свои сокровенные мысли оставлять при себе. Разве что в завершающих главках, да и то в основном через стихи своего американского знакомого Ричарда Кершмана, пунктиром указывает читателю на свои жизненные взгляды.

Посол Тимербаев – человек-пароль. То есть его имя стало своеобразным паролем в не столь уж узком кругу специалистов по нераспространению и разоружению по всему миру. (Вообще-то это называется «слава», но думаю, что Роланд Михайлович поморщится от такого определения). Скажешь «Вам привет от Тимербаева», - и двери кабинетов распахиваются, люди приветливо улыбаются. Последнее – особенно важно: «И ему привет!». «Как там Роланд поживает?» - чуть ли не первый вопрос, который задают визитеру из Москвы, связанному с нераспространенческим кружком, в Стэнфорде или в Алма-Ате, в Токио или в Вене, разве что ударение в слове Роланд кто на первый слог ставит, а кто на последний, в остальном одинаково: такой вопрос никогда не отдает дежурностью, собеседники хотят знать: как Роланд поживает, над чем трудится. Добрый пароль – добрая слава.

А какое удовольствие ездить с Роландом Михайловичем в командировки. Но не потому что – патриарх нераспространения. Не потому что – один из авторов того договора, который уже около четырех десятков лет цементирует международную безопасность. Не потому что он – ходячая энциклопедия. Как раз наоборот: потому что этому патриарху, этому родоначальнику режима ядерного нераспространения все интересно, все любопытно, - и по количеству вопросов и расспросов – в музее ли Северска (куда нас, конечно же, все-таки пропустили), на улицах Владивостока – он даст фору любому самому любознательному студенту. А он и есть студент: каждый день учится, узнает новое, открыт для нового, жаждет нового. Вот вам и патриарх-родоначальник.

Секрет Роланда Михайловича прост. Он не играет в классики, не изображает из себя патриарха. Ему это все очень далеко. Да и скучно. Как далеко, непонятно и неприемлемо, когда рядом с ними псевдо-эксперты, тужась, жонглируют громкими именами политиков и т.п., к которым они якобы приближены. В этой книге вы найдете много действительно выдающихся или же просто выразительных имен. Но Роланд Михайлович предельно деликатен, говоря о своих взаимоотношениях с этими людьми. Оценки дает, то уважительные, то едкие. Но дистанцию всегда держит. Чинопочитания на дух не переносит (что вряд ли ускоряло его собственную карьеру; впрочем, об этом он не пишет). В общем, головокружение от знакомства с вип-персонами, - такого вируса он счастливо избежал. Завидный иммунитет.

Но вот сам Роланд Михайлович оказался для многих источником одного серьезного вируса: вируса нераспространения. Очень заразительным оказался его пример. Нынешней российской школы ядерного нераспространения никогда бы не было, ни прояви в самом начале 1990-х гг. посол Тимербаев поразительного энтузиазма, да и поразительной настойчивости. Он заражал нас (тех, кого можно было бы назвать молодыми специалистами, если бы не честное признание того факта, что до знакомства с Тимербаевым большинство из нас специалистами в этой области, конечно, не были) дискуссиями о том, куда должно идти нераспространение и разоружение, увлекал – иногда в буквальном смысле слова – ведя за руку и щедро делясь своими знаниями (и, конечно, совсем не только о нераспространении): сначала в походах на калифорнийском Биг Сюре, потом – в прогулках по так хорошо ему знакомому Манхэттену (проходя мимо 67-й улицы: «А вот дом, который я покупал для СССР»), в разгар конференции по продлению того краеугольного договора, который он частично писал, и наконец – в Москве, Киеве, Ташкенте... Так что это не только российская школа: ученики Тимербаева по всему бывшему СССР, в США, в Европе...

И добрая слава, как и легенды о нем, передаются от учеников к ученикам, и вот начинающая, но подающая большие надежды дипломат-разоруженец из Болгарии чуть ли не выпрыгивает из маленького, ползущего в гору над Монтре поезда: «Постойте, здесь же посол Тимербаев обсуждал окончательную формулу статьи III Договора о нераспространении! Непременно надо выйти, сфотографировать!»

Роланд Михайлович Тимербаев – настоящий учитель: доброжелательный и требовательный. Не позволяет ставить планку низко. Когда в 1994 г. на Пушкинской площади, в здании Московских Новостей, я вместе с небольшим кружком товарищей и единомышленников (Вадим Козюлин, Дмитрий Евстафьев, Ильдар Ахтамзян) клепал – действительно, клепал, тогда еще еще очень кустарно, хотя уже и зараженный нераспространенческим вирусом, пилотный номер журнала Ядерный Контроль, главным нашим «ОТК», самым строгим судьей был посол Тимербаев. Вспоминаю, с каким трепетом мы направляли ему гранки... Ведь мы знали, с какой высочайшей требовательностью он подходит к собственным текстам: педантично вычитывает, выверяет, не допуская и не пропуская ни сбившейся сноски, ни опечатки. Он и ученый, он и корректор. Как бы сделать так, чтобы каждый начинающий ученый перенял у Роланда Михайловича хотя бы частичку такой скрупулезности и требовательности к себе, умения работать с архивными документами, культуры работы с текстами, умения слушать собеседника.

Таков и этот текст – избранные анекдоты из жизни. Выверенный, вычищенный автором до блеска. Вообще-то равнодушный к поздравлениям, словословиям и подаркам, Роланд Михайлович – так вот выходит – сам себе сделал этот подарок к 80-летию, написав и подготовив к печати эту книгу. А, нам, пировцам, ученикам, остается только не испортить ее банальностью подарочной упаковки, совершенно здесь неуместной.

 

*********************


loading