Хронометр

утверждение Указом Президента России Концепции внешней политики Российской Федерации
28.06.2000
PIR PRESS LOGO

ПИР-ПРЕСС сообщает

23.06.2022

25 июня в 20:00 в Звенигороде (Московская область) в рамках Маслин-феста Сообщество ПИР проводит I Благотворительный аукцион в поддержку Образовательной программы ПИР-Центра. Среди выставленных лотов: уникальные материалы 1990-х годов, библиографические и научные раритеты из наших запасников, книги и журналы с автографами авторов. Для участия в аукционе достаточно пройти регистрацию на Маслин-фест.

23.06.2022

22 июня 2022 г. XXI Международную школу ПИР-Центра по проблемам глобальной безопасности для молодых специалистов из стран Европы и СНГ посетил заместитель министра иностранных дел РФ Сергей Рябков. В своем выступлении заместитель министра иностранных дел оценил текущее положение РФ на мировой арене и перспективы развития отношений с партнерами, озвучив фундаментальные тезисы российской внешнеполитической доктрины.

22.06.2022

Заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков выступил перед участниками Школы ПИР-Центра 2022 г. с темой "Баланс ценностей и интересов: приоритеты России в области внешней политики на современном этапе". Публикуем текст его выступления.

21.06.2022

В интервью директора ПИР-Центра Владимира Орлова с журналистом испанской газеты El Mundo Хорхе Феррера затрагиваются вопросы рисков использования ядерного оружия на фоне украинского конфликта. Поговорили также о том, чем отличается чеховское ружьё от ядерного оружия, воспользуется ли Россия тактическим ядерным оружием на Украине, могут ли европейские дети нынче спать спокойно, американское или российское ядерное оружие представляет большую опасность глобальной безопасности, есть ли повод для оптимизма сегодня и какая раса придёт на смену нынешней немудрой человеческой расе.

"Охота к перемене мест"

Зачем путешествовать в XXI веке? 

Всегда надо начинать с Пушкина и заканчивать Пушкиным. Тем Пушкиным, от которого, по замечанию Набокова, в легких становится больше воздуха. Помните, в «Евгении Онегине»: «охота к перемене мест». И следом: «немногих добровольный крест». 

По-прежнему «немногих»? Или в наше время путешествие стало еще одним «масс-продуктом»? 

И что же путешествия, – это радость или крест? Или того и другого вперемежку? 

 

Ожидания и неприятности

Мое представление о смысле путешествий сформировали, среди прочих, Пол Теру и В.С. Найпол. Мне особенно близка мысль Теру о том, что путешествие – это побег. «Путешествие – это когда сбегаешь, не попрощавшись, уходишь один по линии, процарапанной на карте, в забвение, в никуда. Зато книга путешествий – побег наизнанку: отскочив рикошетом от какого-то предела, одиночка возвращается, гипертрофированно-яркий, чтобы отчитаться о своем эксперименте с пространством. «Пишу книгу» – самый беспроигрышный предлог для того, чтобы собрать чемодан и сорваться с насиженного места. Путевой очерк – движение, упорядоченное путем его воспроизведения в форме текста». 

И еще мне близка мысль Теру о том, что «путешествие как минимум наполовину состоит из ожидания и неприятностей. Автобусы ломаются, портье хамят, торговцы на рынках так и норовят обмишулить. Правда о путешествиях неожиданна и неказиста». Вот именно: неожиданна и неказиста.

 

То ли они добродушные, то ли сытые

Как турист становится путешественником? Я не знаю, как это происходит. И часто возвращаюсь из поездки с ощущением, что ничего не понял. С ощущением, что был там именно туристом – вроде ездил, что-то фотографировал. Фотографий осталось много, а понимания нет. Но иногда приходит вдруг ощущение: я что-то понял лучше. От продолжительности нахождения это не всегда зависит. Скорее, от степени погружения. 

Но речь именно о погружении социальном. Потому что можно ведь погрузиться в созерцание природы Борнео, но ничего не знать про то, как там живут бывшие охотники за черепами. Из того, что они весело махали мне руками, а не попытались снять с меня скальп, когда я проезжал мимо на велосипеде, можно сделать какой угодно вывод: что они добродушные или то, что они сыты и им неинтересно или что угодно другое. Всё это не будет погружением, а лишь скольжением. Погрузиться удается только через насыщенное общение с местными жителями. Иначе этого не может произойти, иначе это иллюзия понимания, и не больше. Есть нации, застегнутые на все пуговицы, есть – открытые нараспашку, и есть я, который иногда стремится общаться, а иногда и нет. Порой мне и самому не хочется погружаться глубоко, а хочется поскользить туристом и сохранить свой мирок. 

В качестве удачного примера вспоминаются поездки в Венесуэлу и на Кубу. Для погружения в них очень помогло пространство знакомого языка – в моем случае, испанского. И мне испанский нравится, и местным нравится, что со мной можно по душам поговорить. А общение через переводчика и гида – это всегда искажение. Хотя был у меня и обратный случай: Мьянма. Тоже пример, когда я думаю, что-то узнал лучше. Там, сами понимаете, не благодаря языку. По-английски бирманцы неплохо говорят, но на местных языках никак не говорю я. Но зато там у меня был не гид, а фантастика. Тот редкий случай, когда благодаря гиду начинаешь гораздо лучше понимать и страну, и людей, а не просто «достопримечательности» и «древности». 

 

До Каракаса есть

Был февраль, я сидел в Москве в офисе и чертыхался. Совещания затягивались допоздна. А у меня имелся неизрасходованный запас миль в Sky Team. После всех этих совещаний еще и стояли в пробке, валил снег, мой замечательный водитель, Константин Анатольевич, честно пытался продвигаться вперед, но я чувствовал, что пробка так же безнадежна, как московский февраль. Я набрал телефон наших московских операторов Sky Team и говорю: «Бесплатный билет в обмен на мили на Маврикий мне сейчас сможете найти? Нет? На Сейшелы? Нет?» Перебрал пять-шесть пунктов. «А до Каракаса есть?» «До Каракаса есть». Я говорю: «Давайте». «А даты?» «В принципе, неважно, давайте на ближайший рейс». Так я уехал в Венесуэлу. Был там и в глубоких джунглях, и на самом высоком водопаде, но пребывал в настроении общаться. А у людей было настроение общаться со мной. Венесуэла вообще рифмуется со спонтанностью. В результате, Венесуэлу и венесуэльцев я почувствовал лучше, чем многие другие страны.

 

Мьянма. Неполитический тур

Наличие фантастического местного гида с простым именем Чан помогло почувствовать, что в этой стране я именно путешественник, а не только турист. Что я действительно странствую и погружаюсь. Но найти такого человека – везение, это лотерея. Конечно, прежде чем заказать тур в агентстве, я прошу, чтобы мне направили резюме моих потенциальных провожатых. Но в итоге – приезжаете и выясняете, что тот, кого вы отбирали два месяца, заболел, и вам предлагают замену – «темную лошадку». 

Первое время со стороны моего бирманского гида я чувствовал некоторую настороженность. Этот холодок только усилился, потому что, хоть в Янгон я и приехал туристом, первым делом встретился с нашим послом. И именно гид отвозил меня в российское посольство – совсем не с руки было настаивать на том, что я совсем уж обычный турист. Потом он мне говорит: «Я про тебя всё прогугловал, что мог найти в интернете». Я насторожился: я приехал страну посмотреть, а не себя показать. Но прошло несколько дней, и лед стал оттаивать. Чан, в прошлом преподаватель, обладал даром рассказчика и темпераментом революционера. Он понял, чего я хочу, и «погружал» меня в Мьянму: и на озере Инле, и в деревнях народности чин на западе, и среди отверженных рохинджа.

  

Идите в лес 

Как изменить протоптанный, банальный ход путешествия «под себя»? Просто: свернуть с нахоженных троп. Если есть спутники – местные – которые помогают мне путешествовать, то мой рецепт – убедить их, что всегда лучше свернуть с протоптанной тропки. Или вообще забрести в глухой лес. Там и думается лучше, и говорится – если есть собеседник. И в буквальном смысле, – в джунгли. И в шекспировском: 

«Разве лес 

Не безопаснее, чем двор коварный? 

Теперь готовься радостно к уходу. 

Идем мы не в изгнанье, - на свободу». 

Вот такой лес мне и понятен, и симпатичен. Лес – как синоним свободы.

  

Лаос. Люди леса

В Лаосе у меня был молодой провожатый – самоучка по имени Ун: очень старательный деревенский паренек, который сам выучил английский язык, стал ходячим словарем местной флоры и фауны. Эквиваленты некоторых названий по-английски не знал и я. В этой поездки поначалу я чувствовал сильный налет туризма: юноша добросовестно рапортовал мне обо всём, но упорно обходил политику и какие бы то ни было откровения. То ли он был слишком стеснителен, то ли политичекси грамотен. А скорее всего и то, и другое сразу. И хотя путешествие по Меконгу и по северо-лаосским деревням не кажется обыденностью, туристический налет в энциклопедических справках Уна на меня давил. До тех пор, пока мы не свернули на нехоженые тропы в буквальном смысле – пока не пошли в поход по джунглям. Там Ун раскрылся: он же детство именно в таких джунглях провел, каждую травинку тут знал, и медицинские свойства этой травинки, и какая ягода отправит на тот свет за считанные секунды… В лесу он и принялся рассказывать свою историю, которая и стала впоследствии частью моей истории Лаоса – про свою семью, про свои представления о жизни. То же самое было и на Кубе, когда я забрался в национальный парк Александра Гумбольдта искать самую маленькую лягушку в мире, и у меня был такой же, как в Лаосе, молодой провожатый: стеснительный поначалу, общительный после того, как протоптали много по джунглям вместе. И совсем недавно похожая история повторилась среди джунглей и рек на юге Камбоджи. «Люди леса» лучше раскрываются именно в лесу.

 

Далекие углы карты

Объяснение всему ищи в детстве. Простая, казалось бы, истина. Вот и у меня интерес к краям карты мира появился тогда же. Мне было лет шесть-семь, когда я с бабушкой разглядывал географические атласы, и, быть может, карта была так повернута – в сторону Океании – как раз такого уголка мира, где атласы «обрываются». Сколько островов, островков раскидано по карте… а сколько их разбросано по Тихому океану? Читал журнал Вокруг света. С жадностью. Читал За Рубежом. И еще Известия: в середине семидесятых шла последняя волна деколонизации. Все «большое» деколонизировали. Настала очередь крохотных островов в океане. Я наслаждался экзотическими названиями. Острова Гилберта становились Кирибати (или, совсем правильно: Кирибасом). Или вот Новые Гебриды. В атласе они были раскрашены одновременно двумя цветами – британским и французским. Это же потрясающе – Англия и Франция одновременно управляют страной в какой-то Меланезии! Как они могли вместе управлять? Это значит, что там бардак постоянно был? Если две страны не поделили третью, а просто вместе ею управляли, то получался кондоминиум. Представьте, вам семь лет, и вы слышите слово «кондоминиум». Сразу начинаете копать, читать Вокруг Света. Слава Богу, в СССР всё это было – та же газета За рубежом переводила иностранные материалы не только на тему того, как мир и Новые Гебриды откликнулись на решение XXV Съезда КПСС, но и том, как там люди живут. А потом эти Новые Гебриды вдруг превращаются в Вануату. Даже сами эти слова цепляют. Возьмите «Самоа», – сколько здесь романтики. И Стивенсон. И Моэм. ! На фоне «Самоа» слово «Италия» смотрится бледно. Наверное, иногда подобный интерес идет от образов, даже от буквосочетаний, от линий на карте. Не только Новые Гебриды… вот еще Сен-Мартен, крохотный остров на Карибах. Одна часть французская. А другая – голландская. Много читал про Сейшельские острова, знал про них, наверное, все… нравилось мне читать и мечтать о гигантских черепахах, о коко-де-мер, о нетронутой Майской долине. 

Потом к этому добавился и Сомерсет Моэм, – с раннего возраста был к нему приучен бабушкой. И он повлиял на меня по части тропических вирусов-пристрастий, – чего стоят его описания Паго-Паго и Борнео! 

Ну и пришло время. Посмотрел на Сен-Мартен, перевалил пешком из «Франции» в «Голландию» на Карибах. Проехал на велике по Борнео. Плыл на пароме между Уполу и Савайи – двумя островами Самоа… И люблю возвращаться на Сейшелы, куда первый раз приехал в далеком 1993 году, когда российские туристы мало что про них слышали.

 

Марки Африки

Я был филателистом с шестилетнего возраста. Собирал исключительно марки Тропической Африки; и исключительно диких млекопитающих. Верблюдов выбрасывал. Вроде бы, «детская тема». Но чем дальше продвигалась коллекция, чем глубже я копал в каталогах, – тем менее детскими становились цены для новых приобретений. Особенно когда дошло до Бельгийского Конго, Либерии 19-го века, Эфиопии и французского Мадагаскара… Поэтому как я мог не съездить – уже во вполне взрослом возрасте – на Мадагаскар. Лемуров посмотреть. И на почту Антананариву зайти. Непременно. 

Марки Бутана я никогда не собирал: Азия. Но как человек, имевший отношений к филателии, следил за марочным «Бутаном». Бутан выпускал марки, пахнущие духами, марки в форме пластинок (можно было, например, послушать речь короля, но одновременно и использовать как средство почтового обращения), марки на золотой фольге... Марки Бутана коллекционеры уважали, – в отличие от массовых поделок Экваториальной Гвинеи или Шарджи. Такие «сувениры» серьезный филателист никогда в свой кляссер не поставит. И я ими брезговал.  А когда приехал в Бутан, все-таки не удержался, накупил на почте в столице Тхимпху разных разностей. Вроде бы и не нужно мне для коллекции, – а будто на пиру побывал. 

Школьником публиковался в журнале «Филателия СССР». Путь в редакцию, к метро Полежаевская, всегда поднимал мне настроение. 

 

Money does not matter

Сувениров я уже стараюсь не привозить: когда позади около сотни стран, начинаешь понимать, что городская квартира имеет свои естественные ограничения. Все эти полочки… Рано или поздно возникает ощущение, что материальных сувениров, в общем-то, уже хватит. Осталось не так уж много стран, где делают свои неповторимые ремесленные изделия, а не продают китайскую штамповку: Лаос, Бутан, Гватемала… В Мьянме, где бывал не один раз, всегда сбивался на жуткий шопоголизм. В этом смысле money does not matter, но не потому, что я был готов заплатить любую сумму, а потому, что самый ценный сувенир оттуда вполне позволителен. Из Мьянмы я много чего привез, но одно из лучших, что удалось найти – фотографии местных фотографов. Они показались мне замечательными. Я уважаю хороших фотографов и в любом случае люблю посмотреть на их работы. Реже – привезти с собой.

 

Интересуют лица 

Фотографировать мне нравится, но я совершенно четко знаю, что я непрофессиональный фотограф: не обучен. Надо учиться. 

В фотографии меня больше всего привлекает жанр портрета. Лица! Приходишь в шесть утра на базар и все, «улов» гарантирован. 

 

Идеал природы 

А вообще моя любимая природа – это не тропический лес. А Подмосковье. Куда я ни еду, я всё равно хочу вернуться в свой Звенигород. Мне никогда не снятся Альпы. Мне редко снятся джунгли. Мне часто снится Москва-река в районе Саввино-Сторожевского монастыря… Шихово… Луцино… Мостик к селу Каринскому. Верхний Посад. Городок, на котором – Успенский собор. Особенно часто такие сны приходят, когда я вдалеке от Родины. Просыпаясь, остро ощущаешь понятие «чужбина». И просто хочется поскорее добраться до Звенигорода. Даже если он в тринадцати часовых поясах от меня. 

 

Лес и лес, и лес, и лес 

10 лет назад я поехал по Амазонии – съездил на конгресс в Рио-де-Жанейро, а дальше рванул до Манауса. Плыл на маленьком кораблике под названием «Эль Тукано». Нас там было дванадцать пассажиров. Плюс команда. Плыл «Тукан» неделю в глубины притока Амазонки, Риу-Негру. Я был в совершенном нетерпении накануне посадки на корабль, – никогда до этого не был в Амазонии. Но надо прямо сказать, что с точки зрения дикой природы поездка оказалась разочарованием. Притом, что нас сопровождали два гида-профессионала, которые в пять утра будили группу, высаживали на берег и водили глядеть, как просыпается природа. И в «ночное» мы отправлялись… На всех экскурсиях нам называли все ботанические названия, рассказывали про любой фрукт. Так почему же разочарованием? Потому, что это лес и лес, и лес, и лес. Река, река, река, река. Вы высаживаетесь, и вы смотрите этот лес и эту реку. Где-нибудь наверху лежит ленивец – так его даже не сфотографировать. А он на то и ленивец, что вам не позирует и к вам не спускается. Вы идете, идете и ничего не видите, кроме леса. Ну в тайге похоже. В плане ощущений вы не обнаруживаете, что побывали в Амазонии. Рассчитывал увидеть дикие племена, но к индейцам нас не повезли, – оказалось, что они все в резервациях и белых видеть не хотят. Нас привозили в пару-тройку деревень, где живут каболко – полукровки: на безрыбье их поснимал на камеру, но ярких впечатлений не получил. 

А вот больше всего в той поездке я вдохновился людьми, которые были на корабле. Это были очень интересные люди со всего мира: владелец уранового рудника из Намибии, шведский профсоюзный лидер, поэт из Вайоминга, психотерапевт из Голландии…

С некоторыми из них я подружился и дружу до сих пор. Я думал, что мне это общение с попутчиками будет совершенно не нужно: ну посмотрю природу, запрусь у себя в каюте, разберу фотографии. Но произошло всё ровно наоборот. На той палубе наша дюжина обсудила массу интересных идей и книг: столько хороших книг, мне, возможно, не советовали и за все годы жизни. То есть бывает и так: ждешь индейцев и лес, – а получаешь философский тур.

 

Идеальный попутчик 

Идеально путешествовать одному. Потому что так ты наиболее остро и жадно воспринимаешь окружающую тебя действительность. А ещё идеальный попутчик – хорошая книга. Я же не зря начал с Пушкина. Вот томик Пушкина, – идеальный попутчик и есть.

 

А поехали на Гавайи? 

Мы сидели с Александром Никитиным в баре в Алма-Ате – дело было в конце 90-х годов, – и он вдруг говорит: «А поехали через неделю на Гавайи?». Пагуошская конференция; ядерное разоружение; всё профильно. Не просто на Гавайях, не в Гонолулу, а в Хило, - на Биг Айленде. «А почему там-то, это же даже не столица?» – спросил я. А он мне говорит: «Равно далеко от всего». Мне понравилась концепция мероприятия – до сих пор жду, что будет еще какая-нибудь конференция «равно далеко от всего». Может быть, теперь на острове Раротонга в честь одноименной зоны, свободной от ядерного оружия? 

Мы провели замечательную конференцию, многие из пагуошцев до сих пор ее вспоминают: Саша музицировал – почти как в фильме – пианино на берегу океана, занавеси развеваются. После заседаний мы были сильно утомлены, но поднялись-таки к заснеженной вершине, где люди на лыжах катаются… на Гавайях. Саша мне говорит: «Ты что, мы только начали! Завтра с утра полетим на другой остров, на Кауаи». «Да зачем, и так уже много увидели!» – пытаюсь поспорить я. «Нельзя, раз мы здесь, надо увидеть ещё что-то». «Никуда не полечу!» – настаиваю я. Это к вопросу о том, что у каждого есть свой предел любопытства к путешествиям, – у меня он, как выяснилось, далеко не самый высокий. «Ну хорошо, давай хоть вулкан посмотрим, как лава выливается?» – предлагает он. «Ну ладно», – в свою очередь соглашаюсь я. План был такой: в шесть утра встанем, наймем вертолет, с него и поглядим на лаву, на вулкан... Вертолетов не было, зато был самолет: пилот и нас двое. А лететь на таком самолете, вверх-вниз… натощак… сказать испытание – ничего не сказать. Мучение это было. Зато на лаву посмотрели. Тогда впечатление было тяжким. Зато сейчас вспоминаю всё это с колоссальным удовольствием. 

Думаю, так оно часто и происходит с путешествиями. Время, будто ластик, стирает суету, горечь, дискомфорт. На первый план выходят «попугаистые», яркие цвета, – как на тропических открытках. Но тут появляется риск фальши. Все-таки о путешествиях надо рассказывать без ретуши. Сейчас вот – рассказываю вам «без галстука», будто бы поток сознания; но сознание многое «заретушировало» в этом нашем разговоре. Заблокировало. Как-нибудь сяду все-таки, напишу про некоторые путешествия «как оно было». Без ретуши.

 

Интервью: Альберт Зульхарнеев, Адлан Маргоев, Юлия Сеславинская, Юлия Сыч, Юлия Цешковская

Отредактировала: Юлия Сеславинская

loading