Хронометр

утверждение Указом Президента России Концепции внешней политики Российской Федерации
28.06.2000
PIR PRESS LOGO

ПИР-ПРЕСС сообщает

23.06.2022

25 июня в 20:00 в Звенигороде (Московская область) в рамках Маслин-феста Сообщество ПИР проводит I Благотворительный аукцион в поддержку Образовательной программы ПИР-Центра. Среди выставленных лотов: уникальные материалы 1990-х годов, библиографические и научные раритеты из наших запасников, книги и журналы с автографами авторов. Для участия в аукционе достаточно пройти регистрацию на Маслин-фест.

23.06.2022

22 июня 2022 г. XXI Международную школу ПИР-Центра по проблемам глобальной безопасности для молодых специалистов из стран Европы и СНГ посетил заместитель министра иностранных дел РФ Сергей Рябков. В своем выступлении заместитель министра иностранных дел оценил текущее положение РФ на мировой арене и перспективы развития отношений с партнерами, озвучив фундаментальные тезисы российской внешнеполитической доктрины.

22.06.2022

Заместитель министра иностранных дел России Сергей Рябков выступил перед участниками Школы ПИР-Центра 2022 г. с темой "Баланс ценностей и интересов: приоритеты России в области внешней политики на современном этапе". Публикуем текст его выступления.

21.06.2022

В интервью директора ПИР-Центра Владимира Орлова с журналистом испанской газеты El Mundo Хорхе Феррера затрагиваются вопросы рисков использования ядерного оружия на фоне украинского конфликта. Поговорили также о том, чем отличается чеховское ружьё от ядерного оружия, воспользуется ли Россия тактическим ядерным оружием на Украине, могут ли европейские дети нынче спать спокойно, американское или российское ядерное оружие представляет большую опасность глобальной безопасности, есть ли повод для оптимизма сегодня и какая раса придёт на смену нынешней немудрой человеческой расе.

Александр Фёдоров: «Мое главное достижение в том, что мне не о чем сожалеть»

ОТ РЕДАКЦИИ: ПИР-Центр продолжает знакомить вас с теми, без кого мы не были бы ПИРом – нашими коллегами, друзьями, экспертами, которые внесли весомый вклад в дело становления и развития нашей организации на различных ее этапах. Сегодня у нас в гостях – доцент МВТУ имени Баумана, член Экспертного совета ПИР-Центра Александр Валентинович Федоров, которого с ПИР-Центром связывают два десятилетия плодотворного сотрудничества и дружбы. Когда-то, в уже далеком 2001 году, он выступил соредактором коллективной монографии «Информационные вызовы национальной и международной безопасности», которая вышла в серии «Библиотека ПИР-Центра» и с огромным интересом была встречена во всем мире. Тогда эта работа заложила основу для программы ПИР-Центра в области глобального управления интернетом и международной информационной безопасности.
 
Сайт ПИР-Центра сообщает об Александре Федорове скупо: «Кандидат физико-математических наук. После окончания учебы в Московском государственном университете им. М.В. Ломоносова работал в учреждениях государственного аппарата. Занимался проблемами разоружения и нераспространения ОМУ. В последнее время ведет активную научную и практическую деятельность в сфере международной и информационной безопасности, а также борьбы с международным терроризмом. Редактор и соавтор монографий «Информационные вызовы национальной и международной безопасности» и «Супертерроризм: новый вызов нового века». Член Экспертного совета ПИР-Центра с 2001 года». Что ж – насколько это позволительно – познакомимся поближе.

 

Швейная машинка – родом из детства
 
Многим обязан своей школе – дух уважения к школьникам и стремления к знаниям был заложен именно там. Мое детство было в меру спокойным, дома не поджигал, но нервничать родителям иногда приходилось. Всего один раз убегал. Но не из дома, а домой. Дело было во втором-третьем классе. В школе было две смены и вторую смену до определённого момента не пускали – в вестибюле собирались и ждали. В какой-то момент мы стали драться на шапках. Шапки были хорошие, наши, из добротной кожи – и врезать можно было и тепло, не то, что сейчас – китайские. Так вышло, что я вел бой один против десятка одноклассников. В итоге всех пропустили, а меня завуч увела в кабинет – почему-то она посчитала, что я нарушал порядок.
 
Помню была дискуссия между учительницей и учениками третьего класса – обсуждали кто кем станет. Мне сказала, что я буду заниматься математикой или чем-то в этой области. У этой же учительницы научился не только забивать гвозди и делать табуретки, но и пришивать пуговицы, шить элементарные изделия, например, фартук, который я использовал уже будучи главой своей семьи. У меня дома швейная машинка только в моих руках, супруга даже не знает как к ней подойти.
 
Вообще сегодня создается такое ощущение, что раньше московское общество было более гуманитарным, более обращено к человеку, в частности к ребенку. Когда мы были маленькими, нам говорили: бегите к первому попавшемуся взрослому и он вас защитит. А теперь: ни в коем случае не подходите ни к какому взрослому. Почему 60 лет назад любой взрослый стал бы на защиту ребенка, а сейчас нет?
 
Кубинка – это второй Париж
 
За свою жизнь построил три дома своими руками. На даче всю жизнь наблюдаю нашу авиацию, которая летает над головой и поливает меня керосином, а порой от ночных полетов и уснуть невозможно. Считаю, что Кубинка – это второй Париж. Боюсь, только что все быстро кончится, урбанизация – это бич Московской области.
 
Дача – это природа, свобода, настоящая жизнь. В пионерлагеря даже не ездил. Умолял родителей, что буду сидеть под замком, не выходя из участка – но только не в лагерь! Ходили в лес за грибами, за цветами. Помню, просыпаюсь в 11 часов, а на крыльце уже бидон с молоком стоит. Вечером костры, гитары, пение, игры разные. Приемники приносили, танцы были. И небольшие драки с соседними поселками. Но поскольку я был спортсменом, то пользовался уважением у криминализированных представителей своего поколения. Хотя зубы выбивали.  
 
Приходит опер и уводит всех в участок
 
В милицию попал однажды. На даче недалеко от поселка построили железную дорогу, а поезда пустили только через пять лет. Отличное было место для гуляний, почти как в Баден-Бадене. Можно было по шпалам идти, писать записки известняком на рельсах ржавых. Все рельсы были исписаны! А такая переписка… естественно, между мальчиками и девочками. Писали эвфемизмами, чтобы адресат все понял, а другие – претензий чтобы предъявить не смогли. Эта ветка железнодорожная проходила по мосту. Очень интересно было стоять на мосту, смотреть как проходят поезда, да еще и камень бросить, но не в поезд, конечно. В итоге кого-то на чем-то поймали, а может просто решили провести профилактическое мероприятие. Тогда мы все страшно перепугались. В один прекрасный день приходит опер, собирает всех мальчишек, кого застал и уводит в участок. Слава богу, родителей не было. Просидели в отделении часов пять. Конечно, заложили все друг друга, со всем согласились, хорошо, хоть подписывать не заставили.  
 
Закуска-то – один огурец
 
Два моих друга детства были на год меня старше. Когда они поступили в университет мы устроили день студента. Пошли в магазин, взяли водки – две бутылки нам показалось мало, взяли еще бутылку апельсинового ликера. Как я пришел домой – не очень хорошо помню. Но бабушка моего друга все никак не могла понять, почему его майка поверх свитера была одета. А это мы купаться на речку ходили. Закуска-то была – один огурец, никак ведь дома не объяснишь куда закуску берешь.
 
За одно мне стыдно до сих пор. Летом после первого курса я попал в оперотряд на месяц в качестве практиканта. В общежитии произошла массовая драка между геологами поступившими и непоступившими. Все напились – кто с горя, кто с радости – и началось. Нас вызвали – приехали. Но мы задержали и продержали ребят, которые пришли с бутылкой вина в общежитие вечером отпраздновать, отметить окончание. А в университете же сухой закон. Совесть до сих пор мучает, я сам бы с ними с удовольствием выпил.
 
Никаких барьеров не чувствовали
 
Университет, в частности московский – это дискуссионный клуб. И с профессорами, и между собой мы говорили абсолютно по любой теме, хотя это было начало 70-ых годов, закат брежневской эпохи, новая конституция… Проект новой конституции ругали в пух и прах – никаких барьеров мы не чувствовали.
 
Благодаря диску Тухманова стал увлекаться древней поэзией. Узнал кто такая Сафо – книжки потом читал. Полюбил русские хоры. Самое простое – слушать хоры в церкви. В школьные годы я знал все церкви и знал все хоры. Наводил справки какие хоры имеет смысл слушать, какие нет. Прекрасно знал, что в Лужниках поет хор Большого театра.
 
Любовь проснулась в сердце, я сам не знаю как
 
В университете была любовь большая, на пятом курсе я женился – «Мы жили по соседству, любовь проснулась в сердце, я сам не знаю как».
 
На госслужбу пошел параллельно с наукой. Я был женат – надо было семью содержать. Распределение было такое, что мы выбирали куда нам идти. У каждого было точно по полдюжины предложений. Уже на 4 курсе многие знали куда они пойдут работать. Меня мой выбор вполне устраивал, это была большая честь. Я шел по специальности – наукой заниматься мне никто не мешал. Затем изменил свой профиль, мне было очень тесно в научно-исследовательском центре. Но вскоре я понял, что мне интересно не только создавать, но и доводить это до самого конца – стал заниматься вопросами реализации продукта. Благодаря подходящим внутренним качествам очень быстро втянулся в процесс использования этих систем.
 
Политика меня захватила

А дальше произошло примерно как в фильме Герасимова Журналист: «политика меня захватила». Настоятельно рекомендую – очень умные разговоры, интересные артисты. Фильмы Герасимова – они для среднего класса, для научно-государственной интеллигенции, для тех, кто задумывался не над формой, а над содержанием. 

 –  Между надеждами и результатами еще изрядная дистанция. Не всегда удается человеку это пройти. Намерений много, но жизнь коротка.

– Человек в моем понимании значительно сложнее, чем ваш созданный. 

                                 Алексей Петрович Колесников и Анни Жирардо, фильм «Журналист», 1967 г.  

– Страсть и сильные движения души разве не приближают человека к свободе, к свету, к красоте?
–  Да, искусству нужны преувеличения, потрясения. Но к потрясениям тоже привыкают. И тогда нужны еще большие потрясения. И так до безумия. А безумный человек не способен понять, где красота, а где уродство, где грязь и чистота.

                                                       Анни Жирардо и Ольга Сергеевна Панина, фильм «Журналист», 1967 г. 

Затем стал заниматься вопросами, которые требовали моего университетского образования, в том числе информационной безопасностью. Соединение моего университетского образования, мировоззрения математика и политического видения – оказалось уникальным для информационной безопасности в 90-е годы. Поэтому тогда так сложилось, да и до сих пор, без ложной скромности, что я являюсь одним из ведущих специалистов в политических аспектах информационной безопасности. Такого сочетания философского видения – благодаря супруге – и математических знаний, практически нет.

 
В то время начали рассекречиваться работы по информационной безопасности, и в Штатах, и у нас стали это дело обсуждать. Тогда же я начал на эту тему публиковаться, а затем и принимать участие в переговорном процессе. В информационную безопасность вошел уже как самостоятельный эксперт.
 
Дима Евстафьев – сын моего начальника. Я работал непосредственно под началом Геннадия Михайловича Евстафьева. Дима был у истоков, одним из основателей ПИРа. Его отец был одним из моих учителей, на него я смотрел снизу вверх с открытым ртом. Соответственно, все мидовские работы, переговорные процессы, – все благодаря Геннадию Михайловичу. Очень многим ему обязан. На информационную безопасность он меня и подтолкнул. И про ПИР он мне рассказал. Мол, Дима там, Орлов заправляет...
 
Не досужие домыслы ученых
 
Тот проект [проект по международной информационной безопасности, выросший затем в Программу ПИР-Центра по МИБ и глобальному управлению интернетом – ред.] не просто так родился. Даже не проект, а скорее постановочный стартап. Надо было показать нераспространенческой общественности, что в нераспространении появляется принципиально новое направление – его мало кто понимает и кто видит, но оно уже становится не просто перспективным, а грозит быть одним из ключевых или доминирующих. Суть в том, что информационная безопасность сама по себе ничего не значит. Значит то, что все системы – и военные, и гражданские – имеют управление, а любое управление, по определению, информационное. В то время я уже активно работал с МГУ, проводились там круглые столы.

Поэтому когда с Орловым начали это обсуждать, подложка уже была. Потом он сказал, что тогда был абсолютно не готов. Но спонсоры заинтересовались, и под проект был выделен грант. Надо было показать, что это вовсе не досужие домыслы ученых, что на кону действительно вопросы безопасности государств и мирового сообщества в целом. Собрали с Цыгичко [Виталий Цыгичко – соавтор и соредактор А.В. Федорова по коллективной монографии «Информационные вызовы национальной и международной безопасности», вышедшей в серии «Библиотека ПИР-Центра» в августе 2001 года – Ред.] людей, которые представляли собой и научное сообщество, и государственное, вплоть до Совета безопасности РФ.
 
Книга по-прежнему актуальна. Настолько, что ее можно и сейчас, доработав, переиздать. Она бы имела очень широкую аудиторию. Даже более широкую, чем первое издание.
 
То, что не могли официальные лица, может делать ПИР
 
ПИР – это уникальная вещь. Когда в марте 2014 года был опубликован «доклад», критикующий в том числе и ПИР-Центр – это был удар ниже пояса. Но удар не по ПИРу даже. А по всей работе гражданского общества в сфере нераспространения. Можно даже так сказать: это был удар по всему гражданскому обществу России. Неправительственных организаций такого ранга как ПИР-Центр больше не существовало и не существует сейчас. Причем все признали, что выводы «доклада» были ошибочными.
 
ПИР-Центр – это шаг вперед в развитии российского общества. Это когда на обсуждение выносятся самые острые вопросы безопасности. И в документальном плане, и в виде докладов результаты обсуждений доносятся до высших политических кругов всех стран, в первую очередь России и США. ПИР-Центр был сформирован не только как дискуссионная площадка, но и как мостик, который позволяет связывать – да, неофициально, да, через гражданское общество – политические круги стран, находящихся в конфронтации. То, что не могут обсуждать между собой официальные лица, может делать ПИР. И это бесценно.
 
Теперь искусство деньгами измеряется
 
В киноискусстве разбираюсь мало. Несколько раз смотрел в словаре, что же такое блокбастер. Оказывается, это то, за что деньги платят. Теперь искусство вообще деньгами измеряется. Блокбастер – рассчитан на массовую культуру, а масскультура никогда в жизни не была передовой. Это для отдыха. Или пропаганда, но тогда надо рассматривать кто и для чего. Как говорили в старые советские времена, еще до моего рождения: «на чью мельницу льют воду».
 
Из современных фильмов мне в основном нравятся комедии, в том числе с политическим подтекстом: «День выборов», «День выборов-2», «День радио». Еще «К морю», например. Там устами немца очень хорошо сказано: «Я завидую русским. У них три Новых года: Новый год, Старый Новый год и третий тогда, когда захочется». Эти фильмы воспитывают у нас уважение к самим себе. Мы видим какие мы есть, смеемся над самими собой. Но сказать, что это мои любимые фильмы не могу. Всю жизнь занимался интеллектуальным трудом и если фильм не является пищей для размышления – это меня не интересует.
 
К любимым я отношу: фильмы Ромма, Герасимова, соответственно, «Девять дней одного года», «Журналист», «Любить человека», «Все остается людям», фильмы Тарковского, но не все. Считаю, что «Иваново детство», и «Андрей Рублев» уже ушли, они были очень хороши для своего времени. Тарковский – это была дань времени. Очень сильный фильм, который я бы выделил – «Иди и смотри». Такого уровня фильмов, в том числе про войну, больше не было.
 
Ищу не информационную, а эстетическую составляющую
 
В книгах в последние годы меня, к сожалению, интересует не сюжет, а язык. Ищу не информационную, а эстетическую составляющую. Но сейчас с этим очень трудно, поскольку книга требует большого количества читателей. А если писать языком Сумарокова, не буквально, конечно, это значит резко зауживать круг читателей.
 
У жены был великолепный французский язык. Она закончила ведущую московскую французскую спецшколу и потом всю жизнь работала с французским языком. Я учил французский в школе, потом в университете перешел на английский. Когда учил французский, наседал на жену – помоги. На что она мне: «Я портить свой французский с тобой не собираюсь». В итоге мне все французы говорили: «У Вас очень хорошее французское произношение и вообще Вы говорите на классическом французском. Правда, мы так не говорим».
 
Не о чем сожалеть
 
Я объездил почти весь мир, включая Австралию, ЮАР, Японию, Китай, Канаду. Франция самая интересная страна, Германия также, особенно горные массивы.  Но люди в Германии гораздо лучше. В Америке ничего особенно для себя не увидел. Правда, бывал только в крупных городах.
 
Мое главное достижение в жизни в том, что мне не о чем сожалеть. У меня никогда не было больших амбиций. Все, что я делал меня в целом удовлетворяло. Никогда не хотел становиться первым лицом и не стремился к доминированию.
 
Я внес определенный вклад и теперь передаю это студентам. Ведь когда преподаешь – мировоззрение тоже передаешь. Доволен тем, что завершаю свою карьеру в студенческой аудитории. Хотя, к сожалению, не вижу прогресса в интересах студентов. Ребята сегодня очень умные, слишком целеустремленные, но в большинстве своем с зауженным подходом к интересам. Вспоминая Козьму Пруткова: «узкий специалист подобен флюсу, полнота его одностороння».  Растет поколение высокоразвитых, но односторонних специалистов. Я же учу людей пониманию того, что чем они занимаются в технике, имеет выходы политические. В обществе нет ничего с обществом не связанного.

Интервью: Юлия Цешковская
Редакторы номера: Юлия Цешковская, Владимир Орлов
Фото: из архива ПИР-Центра (с) 2001-2008

loading